Егор Сергеевич не без боли отметил, что за время, прошедшее после их последней встречи, Владислав сильно осунулся, а на впалых щеках прорезались длинные глубокие морщины, которые добавили к его возрасту, по крайней мере, еще пяток лет. Собеседников разъединяло толстое пуленепробиваемое стекло, однако ощущение было такое, что между ними пролегла гораздо более серьезная пропасть, равная нескольким годам разлуки.

Нестеренко занял один из стульев, Владислав присел напротив. Взяв телефонную трубку, Нестеренко вместо приветствия произнес:

- Ты слишком похудел, мой мальчик. - Варяг сдержанно улыбнулся:

- В отличие от российских тюрем здесь неплохо кормят. Просто у меня совсем нет аппетита. Тебе, наверное, недешево обошлось свидание со мной.

- Не будем об этом, - сказал Нестеренко. - У тебя есть что сказать?

- Накопились вопросы, на которые я никак не могу получить исчерпывающих ответов.

- Спрашивай, мой мальчик, я постараюсь тебе помочь.

- Мой первый вопрос: как Света? Она ни разу не была у меня, и я даже не знаю, где она и что с ней. - Нестеренко лишь слегка смежил веки. - И почему меня, наконец, не отпускают, ведь даже полиции известно, что Монтиссори я не убивал? - Умные серые глаза ненадолго застыли на похудевшем лице Варяга, а потом Нестеренко произнес:

- Ты отказался от адвоката.

Владислав отрицательно покачал головой:

- Это не отказ, это протест!

- А теперь выслушай меня, Владислав, внимательно. Со Светой все в порядке. Сейчас она находится под охраной твоих ребят в очень надежном месте, так что не переживай. Не стоит мне возражать, Владислав!.. Мы не можем рисковать ею, а тем более ребенком. А что касается вопроса, почему тебя не отпускают... Все очень непросто. В этой стране все намного сложнее, чем ты себе представляешь. Теперь они не предъявляют тебе обвинение в убийстве Монтиссори.

- Тогда кого же они обвиняют? Сержанта?